ТЮРЕМНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Боски надел майку Дунана, и тот прилепил микрофон. Сигнал с него должен был поступать из номера-люкс Боски на первом этаже, где в час с небольшим пополудни должна была состояться его встреча с Милкеном, на кассетный магнитофон в номере Питта.
Согласно преданным огласке пунктам обвинения, КИ-1 передал информацию о предстоящем тендерном предложении KKR о поглощении Storer Фримену, который, уже располагая соответствующей позицией, воспользовался полученными сведениями, чтобы «определить подходящую цену продажи колл-опционов». Оттуда же следовало, что Фримен, позвонив по телефону КИ-1, раскрыл ключевые сведения о маневре, предпринятом Unocal для защиты от поглощения Буном Пикенсом. КИ-1 в свою очередь передал эту информацию Уигтону и Тейбору, которые с ее помощью прибегнули к изощренной торговой стратегии с использованием пут-опционов на акции Unocal для незаконного получения прибыли. Упоминание об Unocal в таком контексте было особенно неприятным для Goldman, Sachs, которая в своем недавно выпущенном годовом отчете за 1986 год выдвинула стратегию защиты Unocal на первый план. В оглашенных пунктах обвинения также говорилось, что преступный сговор действовал приблизительно с июня 1984 по январь 1986 года и охватывал «множество специфических корпоративных событий большого значения, в связи с которыми имела место вышеупомянутая торговля важной закрытой информацией».
В феврале 1987 года Малхирн получил еще одну повестку, касающуюся манипуляции ценой акций Gulf+Western в то время, когда Боски и Аркан объединились, чтобы угрожать этой компании. Это Малхирна тоже не обеспокоило. Когда его адвокат Кеннет Биалкин запретил ему давать показания, это вызвало у него недоумение. «Это охота за ведьмами», – предостерег его Биалкин. Биалкин настоял на том, чтобы Малхирн проконсультировался у адвоката по уголовным делам, которого Биалкин ему порекомендовал, – Отто Обермайера.
Время, отпущенное правоохранительным органам на тайную операцию, истекало. 15 ноября Northview должна была представить в КЦББ учетную документацию, и тот факт, что Боски находится под следствием, ждала неминуемая огласка. Было очевидно, что после этого сообщники Боски прекратят с ним всякое общение.
Далее Карберри попросил Боски рассказать о Сигеле, потом – о Джеффрисе, Айкане и, наконец, – о Милкене. Вопросов Карберри задавал мало и не выспрашивал подробностей. Его вполне удовлетворяло то, что сообщал Боски. Допрос длился около полутора часов. Дунай делал заметки, изучая возможность использования Боски в качестве тайного агента.
Robinson, Lake продолжила агрессивную «пиар»-кампанию в его защиту. В результате напряженных переговоров журналу «Форбс» было разрешено взять у Милкена интервью в Плезантоне и по телефону, и статья с их изложением стала центральным материалом одного из номеров этого издания за 1992 год. В интервью Милкен удержался от открытого вызова государственным обвинителям: он не утверждал, что чист перед законом и что признал себя виновным только для того, чтобы положить конец постоянному давлению с их стороны. (В противном случае шансы на уменьшение срока наказания, возможно, были бы сведены к нулю.) Однако, учитывая общий настрой ответов Милкена, не приходилось сомневаться, что в будущем подобные утверждения обязательно прозвучат. В самом деле, наиболее примечательным атрибутом многословных и сумбурных тирад Милкена в защиту бросовых облигаций и собственной роли в экономическом процветании Америки было полное отсутствие раскаяния. Складывалось впечатление, что ни одно из нашумевших событий последних пяти лет – обвал фондового рынка, крах бросовых облигаций, банкротство множества клиентов, перегруженных заемным капиталом, и даже его собственные осуждение и тюремное заключение – не поколебало его точку зрения ни на йоту. Высказывания Милкена изобиловали все теми же заученными штампами («созидательная ценность», «сохранение рабочих мест» и т.п.), словно на дворе был не 1992, а 1986 год. Кроме того, представители Милкена вели переговоры с телеканалом Эй-би-си на предмет интервью Барбаре Уолтерс, задуманного как краеугольный камень новой кампании по восстановлению репутации финансиста в глазах американцев.
«Ох уж эти швейцарцы», – подумал Питт. Было очевидно, что Фресс больше ничего не скажет о том, как он узнал о Питте.
Ньюберг прерывает его с сардоническим смешком: «Добро пожаловать в мир дерьма».
Однако Милкен и тут остался верным имиджу, который он всегда столь усердно старался поддерживать. Он заявил, что признание им своей вины «не имеет никакого отношения к основополагающим принципам справедливости и честности, присущим той части рынков капитала, на которой мы специализировались и которая приносила средства, позволившие сотням компаний выжить, расшириться и процветать». Далее он перешел к заключительной части своего заявления.
Октябрьский «миникрах», как его быстро окрестили на Уолл-стрит, приносил неприятности дольше, чем драматичный кризис октября 1987 года. Вслед за Integrated и Campeau другие эмитенты бросовых облигаций начали с пугающей регулярностью отказываться от своих обязательств. Условия погашения и выплат процентов в сделках по привлечению значительных заемных средств, особенно в тех, что были завершены в безумные дни, предшествовавшие краху 1987 года, позволяли скрыть лежащее в их основе инвестиционное безрассудство, часто за счет выпуска так называемых облигаций «с нулевым купоном», «добровольных платежей» и «льготных периодов», которые не требовали никаких выплат в течение нескольких лет. И вот настало время платить. Весь рынок бросовых облигаций начал рушиться по мере того, как компании признавались, что не могут выполнить обещания, которые они с такой готовностью давали всего несколько лет тому назад.
Наконец в Paul, Weiss зазвонил телефон. Лаймен взял трубку в своем кабинете, а другие адвокаты слушали разговор с параллельных телефонов. Милкен принял решение. «Я сделаю это», – сказал он безжизненным голосом.
7 сентября 1988 года КЦББ наконец подала давно ожидавшийся иск против Drexel. На 184 страницах жалобы были названы Drexel, Майкл и Лоуэлл Милкены, Молташ и еще одна служащая высокодоходного отдела, Памела Монзерт, а также Познеры, клиенты Милкена в сделке с Fischbach. В дополнение к не ставшему для фирмы неожиданностью ряду обвинений, связанных с Боски, включая предполагаемый преступный сговор в связи с Fischbach, в жалобе фигурировали два других случая инсайдерской торговли, включая торговлю акциями Viacom, к которой был косвенно причастен Гардинер.
Чтобы утвердить их в этом мнении, Drexel сделала все, что могла. Даже находясь под следствием, фирма была способна использовать преданность своих клиентов для поддержания доли своего участия на рынке на едва ли не рекордных уровнях. Положение Drexel на Уолл-стрит было, по-видимому, настолько прочным, что позволило ей в тот период сохранить престиж даже в свете пристального внимания правоохранительных органов. При этом не следует забывать, что фирма поддержала многих своих крупнейших клиентов (Познера и др.), когда у них были неприятности и никто другой не хотел быть их союзником. Теперь настала их очередь помочь Drexel.
Последние попытки достичь урегулирования оказались безрезультатными. 4 августа большое жюри вынесло вердикт о предании Лайзы Джонс суду по обвинению в лжесвидетельстве; Ригану, Зарзеки, другим начальникам Princeton Newport и Ньюбергу из Drexel было предъявлено обвинение в организованной уголовной деятельности. Первые обвинительные акты в длившемся два с половиной года правительственном расследовании были наконец вынесены: в войне, обещавшей стать затяжной, прозвучали первые выстрелы.
«И не рассказывай, – настоятельно потребовал Уилкис. – Я не желаю этого знать». Секола остановился. «Ты должен быть осторожен в том, что говоришь, – сказал Уилкис. – Они записывают разговоры. Когда я в следующий раз тебе позвоню, все это может остаться на пленке».
Милкен молча направился в мужской туалет, жестом пригласив Дала следовать за ним. Милкен открыл кран до упора и стал мыть руки. Под шум хлеставшей в раковину воды он наклонился к Дэлу. «Никаких повесток нет, – тихо сказал он, сознательно греша против истины. – Делай все, что считаешь нужным». Дал не понял толком, о каких повестках идет речь, но намек Милкена был ему ясен: если он располагает какими-либо уликами, от них следует избавиться.
Теперь все зависело от того, выполнит ли Ливайн свою часть соглашения. Когда он вместе с Флюменбаумом прибыл на Сент-Эндрюс-плаза, его встретила команда государственных юристов: назначенный на дело инспектор федеральной почтовой службы[83] Роберт Паскаль, Карберри и Дунай из прокуратуры, а также Соннентал и Конг, представители КЦББ.
Полицейские сдали Малхирна на ночь в тюрьму округа Монмут. Помимо того, полиция уведомила о происшедшем Манхэттенскую федеральную прокуратуру, где в это время шел допрос Боски. Узнав про странный инцидент, Боски стал судорожно глотать воздух. И без того опасаясь за свою жизнь, он еще больше испугался. Полагая, что в тюрьме он будет в большей безопасности, Боски спросил, нельзя ли ему начать отбывать наказание незамедлительно.
Кёрнин считал, что настало время связаться с КЦББ. Он договорился со Старком о встрече на неделе Дня благодарения и предложил в следующую субботу привезти с собой Джозефа. Кёрнин не видел смысла затягивать расследование, если его можно было быстро привести к благоприятному финалу. Еще в то время, когда он представлял интересы злополучной E.F.Hutton в скандальной истории с поддельными векселями, он не понаслышке узнал, насколько дурная слава может повредить операциям респектабельной фирмы, занимающейся ценными бумагами.
«Это должно стать сигналом, – подытожил судья Ласкер, явно встревоженный размахом незаконной деятельности на Уолл-стрит, о которой ему стало известно. – Настало время, когда судам непозволительно выносить такие решения, словно для подсудимых из числа „белых воротничков“ тюремное заключение является чем-то немыслимым… Если мы хотим не только отстоять честность финансовых рынков сегодня, но и обеспечить ее наличие в будущем, то преступное поведение, подобное деяниям мистера Боски, нельзя оставлять безнаказанным».
Лерер часто звонил этим репортерам из своего кабинета, играя в видеоигры с помощью приставки «нинтендо», или из своей машины и подавал идеи для статей, выработанные его подчиненными. Временами он подбрасывал своим фаворитам на тот момент крохи «эксклюзивной» информации. Однажды он назвал этот процесс «кормлением грудью». Лерер подбадривал своих людей, говоря им, что они «пытаются потопить вражеский линкор», довольствуясь «ограниченными огневыми средствами». Время от времени они осуществляли так называемую «разведку боем», примером которой является статья в «Бизнес уик», автор которой, Крис Уэллс, раскритиковал КЦББ за якобы имевшую место неофициальную передачу информации в «Уолл-стрит джорнэл».
Сигел не понимал, что заставляет его продолжать бессмысленный разговор. «Нет, я ничего не знаю ни о каком письме. Может, расскажете?» И вновь наступила пауза, а затем голос произнес такое, от чего Сигел похолодел.
Агенты разомкнули наручники, дабы Уигтон надел пиджак и пальто. Он позвонил своей жене Синтии. «Ты придешь к ужину?» – тревожно спросила она.
Женщиной в ярко-желтом платье, сидевшей на слушаниях в конгрессе в первом ряду, всего в нескольких футах от Милкена, была Конни Брак, репортерша, которая в свое время написала краткий биографический очерк о Боски для журнала «Атлантик». Теперь она работала над книгой про Drexel Burnham Lambert и Милкена. В феврале 1986 года Брак сообщила о своих планах Милкену и попросила его оказать содействие в написании книги. «Я не хочу, чтобы вы ее писали, – ответил Милкен, после чего предложил Брак деньги за расторжение ее контракта с издательством. – Что, если мы заплатим вам тот же гонорар, что вам должен издатель, с той лишь разницей, что вы не будете писать эту книгу? Или, может быть, мы заплатим вам за все экземпляры, которые вы продали бы в случае ее написания?»
Милкен, который прежде не проявлял особого интереса к проблемам защиты гражданских прав, устроил в Лос-Анджелесе вечеринку для группы чернокожих учащихся неполной средней школы. «Я хотел бы познакомить вас с моим близким другом», – сказал Милкен, и в зал вошел Джесси Джексон. На одной из конференций в Нью-Йорке Джексон и председатель правления Warner (и клиент Лаймена) Стив Росс пели Милкену дифирамбы. Были организованы фотосъемки с детьми-инвалидами и детьми из малоимущих семей, в большинстве своем неграми и латиноамериканцами. Робинсон даже наняла чернокожую специалистку по связям с общественностью Мэри Хелен Томпсон – бывшего пресс-секретаря члена палаты представителей от штата Огайо Луиса Стокса. В рамках промилкеновской «пиар»-кампании Томпсон выступила на закрытом заседании черных конгрессменов. Милкена чествовали на собрании Общества ста черных – национальной организации преуспевающих негров, в которую входил СаттоГГ.
Первым делом они нанесли визит в квартиру Ливайна на Парк-авеню. Лори открыла дверь и побледнела, когда Дунан представил себя и Кауфмана как представителей министерства юстиции. Она сказала, что муж уже ушел, но пообещала связаться с ним и попросить его позвонить в окружную прокуратуру.
Но «невозможное» случилось в тот же день. 13 мая Картушелло и Макинэни предстали перед судьей Стэнтоном. В силу того, что дело Фримена, Уигтона и Тейбора обещало стать первым прекращенным делом в рамках инсайдерского скандала, зал суда был набит репортерами, адвокатами других потенциальных подсудимых и просто любопытными. Явно огорченный, хотя и более спокойный, нежели днем ранее, Картушелло сказал, что обвинение, поставленное перед выбором-выйти на процесс в среду или ходатайствовать о прекращении дела, – «пришло к заключению, что производство по обвинительному акту должно быть прекращено». Пытаясь ослабить негативную реакцию на столь сомнительный шаг, он добавил, что аннулируемый обвинительный акт является «лишь верхушкой айсберга» и твердо пообещал, что прокуратура добьется вынесения нового акта, в котором обвинения в инсайдерской торговле будут охватывать уже не две, а девять сделок с акциями различных компаний.
К счастью, замена была найдена в лице Плечера, находившегося в то время в Лондоне. Линч наконец добился завершения переговоров, сказав, что он хочет «прекратить колдовство» и прийти к соглашению. Долгожданный документ был подписан 19 марта в 10 часов вечера. Он предусматривал скорейшую передачу в КЦББ банковских отчетов и допрос Плечера в пределах двух недель.
За документами Мурадяна вскоре последовало то, что стало очередным прорывом как в деле Милкена, так и в деле Фримена. Вскоре после назначения на должность Бэрд встретился с Картушелло и Макинэни для обсуждения дела Фримена, которое, как дал понять Джулиани, выступило с учетом всей критики в адрес прокуратуры на первый план. Обвинители стояли перед необходимостью доказать правоту своего заявления, что аннулированный обвинительный акт – всего лишь верхушка айсберга. Но где искать дополнительные, подкрепляющие доказательства?
20 декабря, когда сообщество арбитражеров еще не оправилось от кризиса, его бывший лидер, исхудалый и непривычно бледный Айвен Боски явился в Манхэттенский федеральный суд. Для сдерживания сотен репортеров, фотографов, телевизионщиков и зевак, сгрудившихся на лестнице, ведущей в здание суда, пришлось выставить полицейские кордоны. Зал судебных заседаний был переполнен репортерами и юристами, прошедшими по специальным пропускам, которые проверялись судебными исполнителями. Когда Боски встал и обратился к федеральному судье Моррису Ласкеру, аудитория притихла и сосредоточилась.
«О, нет, ни в коем случае, – твердо сказал Фримен. – Айвен Боски ни за что не стал бы якшаться с каким-то там Деннисом Ливайном».
Боски ничего не ответил, и Малхирн выложил перл собственного остроумия.
«Вы их уничтожились» – спросил Романе.
Требование Ливайна не застало врасплох ни банк, ни адвокатов из Fried, Frank. Когда звонок Ливайна был переадресован Свитингу, за спиной у молодого банкира стояли Питт и Роч. Ранее они дали ему указание тянуть время, если Ливайн попытается снять деньги со счета.
Тем летом Боски приезжал в Денвер и гостил у человека, который занимался сбором средств для благотворительного фонда United Jewish Appeal; это был Ларри Майзел, глава MDC Corporation, клиента Drexel. Сразу после отъезда Боски Майзела посетил агент ФБР, который принялся наводить справки о его недавнем визитере. Когда Майзел подтвердил, что его гостем был Боски, он получил повестку с требованием записей своих телефонных разговоров. Майзел позвонил Джиму Далу, ведущему сейлсмену Милкена.
Рейч оцепенел. Именно в тот вечер он ожидал увидеть Ливайна на благотворительном балу в пользу «Маунт Синай». Он нажал на рычаг, набрал номер библиотеки фирмы и запросил копию тикерного сообщения. Сидя в такси по дороге домой, он принялся восстанавливать в памяти их совместные с Ливайном аферы, которым он в свое время столь решительно положил конец. Он не паниковал; события казались слишком отдаленными. И он утешался мыслью, что за свои «услуги» он не взял у Ливайна ни цента.
Но в 1986 году этим преимуществом сегодняшнего дня никто не обладал. Было известно только то, что моральные устои Уолл-стрит и американской экономики поражены раком. Этот рак был остановлен в начальной стадии. Главные правонарушители предстали перед судом. Все их громадные деньги и влиятельность не смогли купить им тот исход, которого они жаждали. Рынки выжили и даже процветают; к середине 1992 года экономика США стала обнаруживать начальные симптомы выздоровления. Важнее всего, вероятно, то, что честность, похоже, вновь заняла свое место среди главных ценностных ориентиров американского образа жизни.
Позднее в том же месяце на Сент-Эндрюс-плаза прибыл курьер с объемистым заявлением, подготовленным Фишбейном и его сотрудниками и содержащим документальные доказательства непричастности Дала к инкриминируемым ему сделкам. Дал и его адвокаты с тревогой ожидали реакции прокуратуры целую неделю. Наконец Фишбейну позвонил Джон Кэрролл. «Вы меня убедили», – сказал он; теперь он верил, что сделки провел не Дал. Но на этом разговор не закончился. Фишбейна по-прежнему беспокоило, что его клиента могут уличить в махинациях со сбережениями и ссудами, таких, как парковки для Columbia. He давая никаких конкретных обещаний, Фишбейн сказал, что Дал может оказаться полезным для обвинения в других отношениях, если получит достаточно веский стимул к сотрудничеству.
Крах Integrated вызвал тревогу в финансовых кругах, особенно среди множества бывших клиентов Милкена, которым пришлось списать со счета стоимость своих облигаций Integrated. Тревога сменилась паникой в сентябре, когда гигантская сеть розничной торговли Campeau Corporation обнаружила кризис ликвидности, что означало ее неспособность выполнить обязательства на миллиарды долларов в бросовых облигациях, выпущенных ею для приобретения сетей универмагов – сначала Allied, а затем Federated (включая такие известные предприятия розничной торговли, как Bloomingdale's). Кризис Campeau был сенсационным, поскольку экономика страны все еще находилась на подъеме. Что же могло произойти с облигациями и их эмитентами в случае экономического спада?
Теперь, по-видимому, даже Лаймен понимал, что показания Боски не окажут решающего влияния на исход суда над Милкеном. В первые месяцы 1990 года полку сотрудничающих свидетелей прибыло. Прокуратура грозилась вынести новый обвинительный акт, в котором гораздо больший акцент будет сделан на инкриминируемых Милкену деяниях, не имеющих к Боски никакого отношения: махинациях с активами ссудо-сберегательных компаний, подкупе управляющих фондами, установлении чрезмерных спрэдов и систематическом обмане Drexel. Новый обвинительный акт стал бы куда более изобличающей характеристикой насквозь коррумпированного высокодоходного отдела. На переговорах по вопросу заключения сделки о признании вины обвинители заняли намного более жесткую позицию, чем в прошлом году, когда они предлагали признание только в двух преступлениях. Теперь они хотели признания в шести преступлениях и уплаты более чем 600 млн. долларов.
Боски, казалось, был слегка удивлен вопросом и отвечал медленнее, чем обычно. «Мы долгие, долгие годы дружили, – сказал он о себе и Малхирне. – Мы помогали друг другу, обогащали друг друга, если могли, спасали друг друга, если это было необходимо, и были заинтересованы во взаимной поддержке наших семей». Он на какое-то время задумался, после чего довольно незатейливо резюмировал: «Мы были друзьями». В мире Боски деньги и услуги – особенно обмен информацией – являлись мерилом дружбы. Подтверждением тому служили его отношения с Сигелом, Милкеном и, в наибольшей степени, с Малхирном.
Сделка позволила Милкену сохранить ответ на этот вопрос в тайне. Но имеющиеся данные дают основание полагать, что речь идет о сумме, которая, возможно, достаточно велика, чтобы Милкены осуществили свою мечту, став если не богатейшей, то по крайней мере одной из самых богатых семей Америки. Когда Милкен выйдет из тюрьмы, он по-прежнему будет грозной силой в финансовом мире.
Карберри и юристы КЦББ Конг, Соннентал и Фишер вылетели в Лондон и встретились с Плечером в лондонском офисе Fried, Frank. Плечер давал показания два полных рабочих дня и оказался намного более откровенным, чем, возможно, был бы уклончивый и скрытный Майер. Он подробно описал одержимость «мистера Даймонда» секретностью, его поведение при открытии счета, создание панамской корпорации, сделки, предшествовавшие предложениям о поглощении, снятия наличных со счета и уничтожение изобличающих документов. Плечер, бухгалтер по специальности, помнил все до мельчайших деталей. Хотя Плечер ни разу не назвал настоящее имя мистера Даймонда, упоминая о нем только как о «мистере Икс», он сказал, что это инвестиционный банкир, живущий в Нью-Йорке. КЦББ получила то, что хотела, и быстрое продвижение следствия произвело впечатление даже на Карберри.
Они были в тупике. Вдруг Майер встал, подошел к телефону и позвонил Плечеру. Поскольку Майер говорил на швейцарском диалекте немецкого языка, адвокаты ничего не поняли; было ясно только, что Плечер вышел из себя. Майер повесил трубку, попросил адвокатов подождать и покинул номер. Но попытки получить дополнительную информацию оказались напрасными. Кулсон стал «переговорщиком» вместо Майера и тоже мутил воду.
«Вы получили мое письмо?» – спросил Билл.
«Я сделаю то, чего от меня требует закон», – холодно сказал Линч. Его решимость не идти на поблажки Ливайну усилилась, когда ему вскоре позвонил Аира Соркин, нью-йоркский региональный директор управления по надзору КЦББ, знакомый Лаймена. «Лаймен расстроен, – сказал Соркин, как будто Линч был в этом виноват – Он вас не понимает». Линча взбесило, что Лаймен пытается надавить на него с помощью Соркина.
Для Сигела настала пора вступить в тот период сотрудничества, который он считал самым для себя трудным и морально опустошительным. Во время тайной операции ему запрещалось рассказывать о происходящем кому-либо, кроме жены. Теперь же ему предстояло пройти через мучительное признание членам семьи, коллегам и друзьям.
Итог процесса по делу Малхирна неудивителен. Сам ход событий, ставших предметом расследования, говорит о том, что Малхирн манипулировал рынком не по собственной воле – он был марионеткой Боски. В чем Малхирн был действительно виновен, так это в парковках, по которым присяжные не вынесли единогласного решения. Отмена части вердикта по делу Princeton-Newport и аналогичные решения по другим делам о преступлениях с ценными бумагами имеют под собой по большей части формально-юридические основания. Но обвинители, столкнувшись с беспрецедентными по своим масштабам преступлениями на Уолл-стрит, отчаянно стремились добиться осуждения обвиняемых практически на любом основании, и в ряде случаев им этого, в силу объективных причин, сделать не удалось.
Переговоры о соглашении между банком и КЦББ заняли месяцы. КЦББ настаивала на пункте о лишении соглашения юридической силы в случае, если банк по той или иной причине откажется сообщить имя клиента. Питт утверждал, что от банка следует ожидать лишь жеста доброй воли» и что нельзя лишать его иммунитета, если багамские власти запретят ему нарушать тайну вклада. В результате верх одержала позиция КЦББ.
Согласно преданным огласке пунктам обвинения, КИ-1 передал информацию о предстоящем тендерном предложении KKR о поглощении Storer Фримену, который, уже располагая соответствующей позицией, воспользовался полученными сведениями, чтобы «определить подходящую цену продажи колл-опционов». Оттуда же следовало, что Фримен, позвонив по телефону КИ-1, раскрыл ключевые сведения о маневре, предпринятом Unocal для защиты от поглощения Буном Пикенсом. КИ-1 в свою очередь передал эту информацию Уигтону и Тейбору, которые с ее помощью прибегнули к изощренной торговой стратегии с использованием пут-опционов на акции Unocal для незаконного получения прибыли. Упоминание об Unocal в таком контексте было особенно неприятным для Goldman, Sachs, которая в своем недавно выпущенном годовом отчете за 1986 год выдвинула стратегию защиты Unocal на первый план. В оглашенных пунктах обвинения также говорилось, что преступный сговор действовал приблизительно с июня 1984 по январь 1986 года и охватывал «множество специфических корпоративных событий большого значения, в связи с которыми имела место вышеупомянутая торговля важной закрытой информацией».
Кёрнин позвонил Флюменбауму и сообщил ему о последних разоблачениях. «Именно об этом мы и думали», – самоуверенно ответил Флюменбаум, в голосе которого не прозвучало и намека на озабоченность.
«Рэнди, тебе нужен адвокат», – сказал Уилкис, с горечью вспомнив, как Ливайн дал ему противоположный совет.
Это было сенсационное признание в неверном суждении в критическом положении, относящееся не только к данному делу, но и к другим текущим расследованиям, в том числе и по делу Милкена. Обычно об отсрочках просит защита; но на сей раз адвокаты, понимая, что промедление им невыгодно, возражали против любых задержек. На следующий день после ходатайства обвинения судья Стэнтон принял сторону обвиняемых, сославшихся на Шестую поправку, дающую право на безотлагательное рассмотрение дела судом, и отклонил ходатайство. Представитель Джулиани сказал репортеру «Уолл-стрит джорнэл»: «Я бы не назвал это провалом». Но было очевидно, что у обвиняемых и их сторонников есть повод для ликования.
Милкен решил ликвидировать и другие возможные вещественные доказательства. В понедельник Террен Пейзер был на своем рабочем месте, когда Милкен спросил у него про синюю тетрадь-гроссбух, которую он в свое время велел ему завести для учета операций с участием Дэвида Соломона. «У тебя та тетрадь по Соломону? – поинтересовался Милкен, и Пейзер кивнул. – Передай ее, пожалуйста, Лоррейн Спэрдж».
К тому времени, когда Джозеф вошел в кабинет Лаймена, тот уже был неплохо осведомлен о последних событиях. Джозеф, как Мог постарался объяснить суть того, в чем он видел рискованный выбор для Drexel, сделав упор на угрозе непредоставления фирме кредита в случае предъявления ей обвинения и на том, что он делает стараясь защитить Милкена. На Лаймена это, видимо, не произвело никакого впечатления. Вместо разговора по существу он принялся читать Джозефу лекцию о принципах правосудия, философии и понятиях добра и зла. Затем он ошеломил Джозефа, сравнив его решение с преследованием нацистами евреев. Он утверждал, что Джозеф лишает Милкена его прав еще до суда. «Это первый шаг к концентрационным лагерям, – заявил Лаймен. – Ни один человек не вправе лишать другого человека его прав и свобод».
Обвинители начали с того, что отправили Хейлу повестку, но эта тактика себя не оправдала. Хейл пригласил адвоката и заявил, что не станет добровольно давать информацию, которая может быть использована против него в суде. Вступив в переговоры с его адвокатом, обвинители намекнули на возможность сделки с подзащитным и выразили готовность к получению «предложения», особенно в том случае, если Хейл способен «сдать» кого-нибудь из Princeton-Newport. В ответ Хейл сообщил, что никаких «предложений» делать не намерен. Обвинители решили использовать едва ли не последний шанс: вызвать Хейла на заседание большого жюри и предоставить ему судебный иммунитет, обязав тем самым давать показания. Это был рискованный шаг. Они понимали, что им, возможно, понадобилось бы привлечь Хейла к суду позднее, но считали, что сложившаяся ситуация не оставляет им другого выхода.
Боски надел майку Дунана, и тот прилепил микрофон. Сигнал с него должен был поступать из номера-люкс Боски на первом этаже, где в час с небольшим пополудни должна была состояться его встреча с Милкеном, на кассетный магнитофон в номере Питта.
Интуиция подсказывала Уонгу, что Кэмпбелл лжет. Просмотрев показания, Линч с этим согласился. Кэмпбелл контактировал с Майером практически постоянно и, если учесть схему появления предложений о поглощении, должен был, по крайней мере, заподозрить, что Майер имеет доступ к внутренней информации. Кроме того, Кэмпбелл был связан с Майером намного теснее, чем он, по-видимому, был готов признать. Казалось очевидным, что аббревиатура ВСМ представляет собой инициалы фамилий Барри, Кэмпбелла и Майера. Все трое, судя по всему, «ездили верхом» на сделках Bank Leu под вывеской ВСМ.
В пылу спора Бэрд стукнул кулаком по столу и сказал: «Прекратите говорить о деньгах. Речь идет о правосудии».
«Но я ничего не знаю. Мне просто не о чем им рассказывать», – возразил Малхирн.
«Это ваш последний шанс, – жестко сказал Дунай Сигелу. – Заарканьте Тейбора. Добейтесь встречи с ним». Сигел снял трубку и набрал домашний номер Тейбора. Он постарался изобразить сочувствие в связи с увольнением Тейбора, а затем вновь затронул перспективу создания совместного предприятия. Сигел предложил встретиться и обсудить такую возможность. На этот раз Тейбор наотрез отказался, сказав, что он «слишком занят».
Я ничего не знаю». Ранее Питт разговаривал с Бобом Романе, служащим Merrill Lynch и бывшим юристом управления по надзору КЦББ, одним из участников истории с анонимным письмом из Каракаса. С тех пор Романе ушел из Merrill Lynch и занялся частной адвокатской практикой, Питт сказал Романе, что порекомендует его Мурадяну – одному из четырех служащих Боски, которым, как считал Питт, понадобится собственный адвокат «Лучше бы ему нанять адвоката», – сказал Питт Мурадяну и посоветовал ему позвонить Романе. Мурадян так и сделал, а затем позвонил жене.
Кроме того, записи на пленках вызвали новые сомнения в искренности Милкена. Через своих адвокатов из Paul, Weiss Милкен настаивал, что все обвинения в его адрес исходят от Боски и что в любой борьбе за доверие Боски заведомо обречен на поражение. Однако дело Princeton-Newport ничего общего с Боски не имело.
В повестке содержались: перечень из 102 сделок, требование о предоставлении записей телефонных разговоров, требование передачи данных по операциям посредством кредитным карточек и сделкам Рейча с ценными бумагами, запрос информации по ряду имен. В части последнего Рейс сказал, что знает только Уилкиса.
Дал проявлял нерешительность, и лагерь Милкена усилил давление на него. Однажды Милкен отозвал Дала в сторону и сказал, что Эндрюс дает ему плохие советы и что ему следовало бы нанять другого адвоката. Дал ответил, что не сделает этого, так как доверяет Эндрюсу и хочет иметь с ним дело и впредь. Тогда Милкен и Сандлер сменили тактику. Они предложили Эндрюсу перевести практику в Беверли-Хиллз и открыть офис у Сэндлера в здании Drexel, намекнув, что на новом месте он будет получать намного больше. Эндрюс увидел в этом плохо завуалированную попытку подкупа ради привлечения его на свою сторону и наотрез отказался.
Руководители и адвокаты Drexel слепо полагались на один документ, представленный им адвокатами Милкена. Это была датированная 21 марта 1986 года копия рукописной записки Тернера, которая, как утверждали, была составлена одновременно с ликвидацией Ivan F. Boesky Corporation по завершении размещения бросовых облигаций. Она гласила:
Кроме того, Милкен сохраняет за собой главенствующую роль в семейном фонде Милкенов, который мировая сделка не затронула. На момент достижения урегулирования фонд содержал активы на сумму приблизительно в 375 млн. долларов.
Джон Малхирн не поверил своим ушам, когда ему позвонил один его друг из Канады, сообщивший, что Боски намерен признать себя виновным. Потом эта новость появилась на тикерной ленте. Малхирн остолбенел. Тикер еще не перестал отстукивать сообщение, а он уже перезванивал другу-канадцу. «Сукин ты сын, а ведь правда, – сказал он. – Я все еще в это не верю». Он позвонил своей жене Нэнси, которая собиралась отправиться с детьми в Диснейуорлд. «Ты не поверишь, – сказал он. – Айвен Боски – мошенник».
Вместе с тем судебный исполнитель, ответственный за оценку активов Ливайна, подозревал неладное. Шелдон Голдфарб, проведя сравнительное исследование источников доходов Ливайна за последние шесть лет и активов, накопленных им за тот же период, не мог понять, куда делись несколько сот тысяч долларов. Ливайн сказал ему, что проиграл эти деньги в азартные игры на Багамах. Голдфарб, однако, в этом сомневался. Брат Ливайна Роберт, который предположительно сопровождал его во многих поездках, сказал, что не помнит, чтобы Ливайн проигрывал какие-либо деньги, но отрицать этого не стал. Сам Ливайн отказался отвечать на вопросы о проигранных деньгах под присягой. В своем заключительном докладе суду Голдфарб выразил подозрение, что Ливайну удалось скрыть значительную сумму.
«Вот оно! – воскликнул Мурадян, увидев бумаги. – Это то, что я делал во Флориде». Боски, очевидно, забыл, что, прежде чем вернуть оригиналы Мурадяну, он поручил секретарше сделать копии документов, где были указаны позиции Drexel.
Он принял бразды правления организацией, в которой ощущалась хроническая нехватка молодых кадров. При его непосредственном предшественнике Джоне Мартине-младшем прокуратура держалась на плаву главным образом за счет ранее приобретенной репутации. Ее осторожность граничила с беспомощностью. Ее выдающееся положение осталось в прошлом. Джулиани немедленно сконцентрировал большую часть ресурсов и персонала на двух приоритетных направлениях, стопроцентно привлекательных для масс-медиа, – организованной преступности и наркотиках – и вскоре одержал ряд значительных побед. О них раструбили с характерной для Джулиани помпой; пресс-конференции на Сент-Эндрюс-плаза стали обычным делом. Джулиани дошел до того, что предпринял «тайную» вылазку в Бронкс якобы для покупки наркотиков. Арестов не последовало, но Джулиани превратил облаву в саморекламу, позируя перед фотокорреспондентами в черной кожаной куртке.
Далее Карберри попросил Боски рассказать о Сигеле, потом – о Джеффрисе, Айкане и, наконец, – о Милкене. Вопросов Карберри задавал мало и не выспрашивал подробностей. Его вполне удовлетворяло то, что сообщал Боски. Допрос длился около полутора часов. Дунай делал заметки, изучая возможность использования Боски в качестве тайного агента.
Не нарушая соглашения о несении затрат на юридическую защиту Милкена, Джозеф тем не менее ограничил их «потолком» в размере 1,25 млн. долларов в месяц. Милкен, как он выразился, по-прежнему был вправе рассчитывать на самую лучшую защиту в суде, какую можно купить за деньги, но теперь не мог купить ее всю. По этому поводу разгневанный Лаймен сообщил одному из репортеров следующее: «Качество представительства интересов Майкла Милкена не пострадает от урезания в Drexel гонораров его адвокатов».
Чтобы утвердить их в этом мнении, Drexel сделала все, что могла. Даже находясь под следствием, фирма была способна использовать преданность своих клиентов для поддержания доли своего участия на рынке на едва ли не рекордных уровнях. Положение Drexel на Уолл-стрит было, по-видимому, настолько прочным, что позволило ей в тот период сохранить престиж даже в свете пристального внимания правоохранительных органов. При этом не следует забывать, что фирма поддержала многих своих крупнейших клиентов (Познера и др.), когда у них были неприятности и никто другой не хотел быть их союзником. Теперь настала их очередь помочь Drexel.
Это заседание, состоявшееся, как и все предшествующие, в офисе Fried, Frank, казалось, не кончится никогда. Когда примерно в 4 утра Питт наконец предъявил долгожданный документ, Линч, Карберри и другие государственные юристы принялись его сосредоточенно изучать. В результате у Карберри, что называется, упало сердце. Он никак не ожидал, что предложение будет столь расплывчатым. В нем не было никаких имен, а были лишь ссылки типа «инвестиционный банкир А» или «инвестиционный банкир Б». Мало того, по прочтении можно было только догадываться, какие именно преступления, по мнению адвокатов Боски, совершил их подзащитный. Карберри, недоумевая, поднял глаза.
Записка якобы отражала распределение большей части вознаграждения по отделам, проводившим исследования для Боски, и, настаивали адвокаты Милкена, доказывала», что 5,3 млн. долларов действительно являются гонораром за инвестиционно-банковское обслуживание, как говорится в письме, подписанном Лоуэллом и Дональдом Болсером и составленном во время ликвидации компании Боски. О записке говорили как о документе, на основании которого осуществлялось распределение премиальных по различным отделам Drexel.
Джозеф и Кёрнин, не зная, чего ожидать, прошли вслед за Бэрдом, Кэрроллом и Фарделлой в здание суда, в одну из судейских комнат, оснащенную аудиоаппаратурой. Кёрнину и Джозефу выдали наушники. Им дали прослушать фрагменты пленок, изъятых из офиса Princeton-Newport, общей продолжительностью около 15 минут, и заключительная фраза, «Добро пожаловать в мир дерьма», прозвучала для них как гром среди ясного неба.
Вскоре настроение Малхирна изменилось. Он много раз защищал Боски от критиков, и вот на тебе: Боски выставил его дураком. Малхирн считал, что Боски его использовал, а он этого терпеть не мог. Мысль о том, что на свете есть такие люди, как Боски, вывела его из себя. Все это было вопиющим надругательством над его представлением о человеческой натуре. Он чувствовал, что в нем что-то бесповоротно надломилось.
«Господи», – сказал Линч после того, как Романе изложил ему детали проведенного расследования.